Изобретение гиперпространственного двигателя изменило мир так же сильно, как изменил его когда-то двигатель внутреннего сгорания. Первые звездолеты были унылыми, неповоротливыми махинами. Но они же стали стрелами, перечеркивающими расстояние. Даже с самых близких миров экспедиции приносили удивительные открытия. Чужие солнца стали раем для биологов и экологов. Казалось, на каждой достигнутой планете космонавты попадали в искусно воссозданный заповедних прежних земных эпох.
На второй планете Альфы Центавра жили настоящие тиранозавры. Ящеры были разобраны по косточкам, и кости оказались точь-в-точь такими, как хранятся в земных музеях. Хотя, конечно, привезенные из другого мира не были засижены мухами. На Летящей Барнарда нашли додо, нелепую и беззащитную птицу с нежным мясом, которая была истеблена столетия назад. На Сириусе – археоптерикса. На Эпсилоне Эридана – панду. Проводились исследования, писались диссертации, заселялись заповедники. ДНК была расшифрована, размотана и сравнена – все виды оказывались теми же самыми, что когда-то существовали на Земле. К сожалению, на суше других планет была лишь одна, как редкое исключение – две климатических зоны. Только Земля, с ее бесконечным разнообразием, дождевыми лесами тропиков и полярными шапками полюсов, смогла породить миллионы видов. Однообразие иных миров замедляло эволюцию, большинство открытых планет были в Мезозойской Эре, в лучшем случае – в начале Кайнозойской. До людей и котов природа дошла на одной-единственной планете во всей Галактике.
Прошли годы, и исследовательский пыл землян поугас. Доставка минералов не окупалась, выгоднее было строить заводы на месте. А биологи не смогли найти ничего нового, и от путешествий по иным мирам перешли менее затратным поездкам по заповедникам, воссозданым на базе инопланетных резервов. Когда количество колоний превысило количество желающих переселиться, межзвездные перелеты превратились бы в очередную унылую дыру по вытягиванию средств налогоплательщиков, если бы не трофи.
Команда энтузиастов в ангаре покупала исчерпавшие свой ресурс звездолеты космических программ, и на их базе собирала трофи-машину, на которой можно было отправиться в путь к новым планетам. Это увлечение было захватывающим, но дорогостоящим, и совершенно неприбыльным. Еще никому из трофистов не удалось открыть планеты более привлекательной, чем уже заселенные колонии. И неудивительно. Государственные звездолеты летели туда, куда подсказывали ученые-исследователи, а трофи – куда глаза глядят. Планета-парк, планета-курорт была мечтой, не дававшейся в руки трофистам. Зато из каждой подобной экспедиции привозилось по два-три десятка образцов видов, предположительно не существующих на Земле. К сожалению, надежды не оправдывались. Если животных не опознавали экологи, то палеонтологам это удавалось всегда.
На редкость отвратительную тварь привезли из созвездия Киля. Больше всего создание было похоже на выпотрошенную рыбу: покрытый осклизлой чешуей хвост переходил в разрезанное пополам брюхо, из которого торчали ребра. Но, несмотря на выставленные наружу кости, тварь была жива. Она извивалась, размазывая вокруг себя слизь, и производя фурор в Сети. Невозможно было себе представить, чтобы на Земле существовало что-то подобное.
Тварь оказалось щитнем, мелким и безобидным рачком, а «ребра» - его ножками. Эти существа уже двести с лишним миллионов лет жили в каждой крупной луже, но надо было лететь к Килю, чтобы сфотографировать их с увеличением и разослать по всей Сети с меткой «настоящий инопланетянин»!
Щитень стал последней каплей, переполнившей чашу терпения биологов. Наконец-то были выделены средства на разработку и производство портативного биологического определителя видов. Прибор назвали Детерминатор и выпустили в свободную продажу. По любой клетке тела Детерминатор уверенно разматывал ДНК и идентифицировал вид по базе данных. Скорее, чем база была полностью проверена и упорядочена, трофисты придумали расширение для Детерминатора – кулинарную книгу. Запоминать тысячи видов триасового периода никто не хотел, а кушать свежатинку хотели, наоборот, все. Находчивые трофисты собирали несколько килограммов местной флоры и фауны, загружали образцы в Детерминатор, и готовили пищу по рекомендациям прибора. Очень удобно, ведь грузоподъемность у трофи-звездолета совсем небольшая, и каждый предпочтет загрузить туда лишний центнер топлива вместо консервных банок.
Звездолет экспедиции, притащившей рачка, назывался «Алмаз». Дальность его прыжка - до тысячи парсек – была рекордной в трофи-классе, но после вспепланетного позора со щитнем репутация «Алмаза» была подмочена. Несосотоявниеся первооткрыватели выставили его на продажу, но желающих покупать звездолет-неудачник среди суеверных трофистов не нашлось. Так он и пылился на аукционной площадке год за годом, пока его не приобрел за бесценок Джордж Райт, одинокий мизантроп, не оставлявший надежды найти райский уголок, до которого еще не дотянулись лапы колонизаторов.
Планета в личное пользование – это звучало нелепо, но не было таким безумием, как казалось. Если бы Джорджу удалось найти планету, на которой есть лишь небольшой остров, пригодный для жизни, он бы поселился на ней сам. А если бы на планете оказался целый материк, с горами, лесами и лугами – он стал бы богачом. Строчка в базе данных «Климат субтропический, природное разнообразие большое, координаты – ...” принесла бы ему миллионы кредитов. А по его расчетам, климат на третьей планете одного из желтых карликов Кита должен был быть субтропическим.
Сделав несколько витков на орбите, «Алмаз» плавно опустился на побережье единственного материка планеты. Его северная половина была пустынной и почти непроходимой из-за зарослей колючих кустарников. Но в центре возвышались горы, покрытые лесами с синевато-зеленой листвой, а на южном побережье жизнь била ключом. Отъехав от стоянки на несколько километров, Джордж сбил кенгуру. Передний бампер было жаль, но худа без добра не бывает. Как известно, в кенгурином мясе содержится масса ценных белков, и на вкус оно весьма недурно, так что на ужин Джордж ел кенгурятину.
Проснулся он с неприятным тянущим ощущением в животе. Решив не отходить от звездолета далеко, он весь день составлял карты материка, пообедав местными плодами и шашлыком из кенгуру.
К вечеру второго дня у него стала кружиться голова, а самочувствие – отчетливо ухудшаться. На всякий случай Джордж снова засунул все, что ел, в детерминатор. «Кенгуру», «Фига», «Слива Дэвидсона» – поползли строчки. Еда была не просто в полном порядке, еда была деликатесной. Неужели в воздухе содержалась какая-то отрава? Конечно, автоматика проанализировала и химическую, и бактериологическую загрязненность сразу после посадки, но любая автоматика может оказаться неисправной. Джордж переключил детерминатор на чувствительный режим, и зуммер тревожно запищал. «Стафилококки», «кишечная палочка», «сальмонеллы»... Длинный список условно патогенной микрофлоры, которой всюду полно. И ничего действительно опасного.
К утру стало еще хуже. Не то, чтобы это было похоже на серьезную болезнь, но сосредоточиться на исследовании планеты не было никакой возможности. Джорд решил не дразнить судьбу и перешел на дрянные консервы. После обеда все нормализовалось.
Закончив с картографией и собрав образцы, Джордж вернулся на Землю и первым делом отправился в крупную лабораторию. Ни один автоматический анализатор не показывал отличия образцов от земных, поэтому исследования пришлось проводить вручную. Джорджу пришлось разобрать образцы ткани до молекул, пока он не понял, в чем их отличие от земных. Раствор выделенных из фруктов сахаров вращал плоскость поляризованного света в правую сторону. Неприятные ощущения после еды не были болезнью – это был обычный голод, который такая пища не могла утолить.
Звездолет, приносивший одни неудачи, предстояло продать, а о мечте навсегда забыть. Разговор с Сарой Варламски, инвестором проекта, предстоял нелегкий. Джордж решил рассказать все, как есть.
– Я нашел необычную планету, - сказал он.
– То есть твои расчеты не оправдались, и ты открыл вулканическую пустыню? – спросила Сара.
– Нет, мои расчеты полностью оправдались. Там субтропический рай.
– Тогда в чем же дело? –перебила Сара. Ты выполнил условия со своей стороны, я выполняю условия со своей.
– Не все так просто. Сейчас я объясню.
Если разобрать любое живое существо на кирпичики – молекулы, окажется, что все живое состоит из одних и тех же строительных элементов, – начал Джордж. – У каждого из этих элементов могут быть двойники – оптические изомеры. Если мы синтезируем сахар при помощи обычной химической реакции, мы с равной вероятностью получим как обычную, правостороннюю, молекулу сахара, так и его оптический изомер. Левосторонний сахар будет таким же сладким на вкус, но наш организм будет не в состоянии извлечь из него энергию, потому что все наше пищеварение настроено на правый стандарт. И не только наше! Растения, которые едят травоядные, хищники, которые едят травоядных, падальщики, которые едят хищников – все могут извлекать энергию только из правых сахаров. Но на новой планете все наоборот. От травинки до хищника – все используют левые изомеры. Эта планета будет очень ценна для ученых. Что, как не возникновение тех же видов на совершенно иной базе, может доказать случайность происхождения жизни?
– Джордж, – возразила Сара. – Если ты не забыл, это коммерческий проект. Я не собираюсь заниматься благотворительностью и дарить курортную планету каким-то там ученым.
– Она не курортная, – признался Джордж. – Кто захочет жить в тропическом раю и питаться консервами?
– Я всегда знала, что ученые оторваны от жизни, но не представляла, насколько, - ответила Сара. – Ты до сих пор не понял, что ты открыл? Пища, вкус которой ты чувствуешь, но энергии которой не получишь? Миллионы людей со всего мира будут выстраиваться в очередь за билетами туда. Единственный курорт, диета на котором ни в чем не будет вас ограничивать, но вы по-настоящему похудеете. Самый лучший курорт.
