Но и эксплицитная память бывает двух видов. Первая, общедоступная. То, о чем пишут в книгах и газетах, говорят на радио и показывают по ТВ. И вторая, автобиографическая. То, что пережил ты сам. В результате травм или заболеваний человек может лишиться доступа к автобиографической памяти. Это называется амнезия.
Человек, просыпающийся утром в теле 60-летнего с личностью младенца. Кем он может быть? Он ищет свою память на бумаге, листая книги и журналы полувековой давности. Он ищет свою память в календариках и случайных коллекциях сигаретных пачек, в старых пластинках и детских комиксах, и лишь изредка таинственное пламя царицы Лоаны вырывает из тумана его прошлого искру узнавания "это я!".
Но бумага, храня воспоминания, теряет то, что не могло быть ей доверено. Начиная с соломенного медведа Анжело и заканчивая трупами на горном обрыве. Бумага хранит стихи, но нет той, кому они адресованы. Образ за образом, выхватываются из тумана язычками пламени и встают перед героем и Анжело, и трупы, но нет одного-единственного лица, ради которого и были затеяны поиски.
Умберто Эко играет по-честному. Если герой вспоминает десяток туманов, то вот тебе, читатель, и По, и Гессе, и Конан-Дойль, и Бодлер - все строки о туманах, которые подсунула герою обманчивая память. Если вспыхивают какие-то образы - то вот они, картинки, вставленные в текст (да-да, это книжка с картинками). Если речь идет о музыке, то вот вам список хитов середины века. Проработка деталей головокружительная, я спотыкалась о никогда не слышанные названия и имена, мимолетом знакомясь с их значением, и спеша дальше. К алтарю царицы Лоаны, где спускается с лестницы та, ради которой и стоило жить...
Отдельно отмечу редкую по красоте композицию книги. Она начинается с огромного, непонятного внешнего мира - чересчур огромного для наивного, как новорожденный, героя. Ради понимания происходящего ему приходится загонять себя во все более тесные рамки, сначала он оказывается заперт внутри деревни, потом ограничивается домом, комнатой... пока, наконец, весь внешний мир не превращается в голоса внутри телефонной трубки, и в итоге не схлопывается совсем.
Оценки не будет, конечно. Хорошо оценю - надо мной посмеются, плохо оценю - посмеются тем паче. Я скажу об этой книге, что она навсегда опустилась в колодец моей памяти, и я буду слышать шуршание ее листов, когда загляну туда.
